Untitled Document

islamru.com

27 раджаб 1438 - 24 апреля 2017

Поиск


Расширенный поиск

Достоевский и Ислам

На самом деле, опыт переживания и осмысления Достоевским исламских ценностей уникален для его времени. Не стоит забывать, что тогда даже образованные люди, воспитанные русской культурой, как и другие европейцы, просто не имели прямой информации об Исламе

Категория  Категория : СТАТЬИ
Комментарий  Комментарий : 0
Прочитано  Прочитано : 2340
Дата   Дата : 06 апреля 2008 17:42

Достоевский и Ислам


    Беседа с доцентом БГУ В. Борисовой

     — Как Вы считаете, насколько справедливо привычное восприятие Достоевского как «почвенника», и действительно ли он глубоко интересовался Исламом?

    — Внутренний мир Достоевского шире узких школьных штампов и сложившихся представлений о нем. Его мысль всегда находилась в поиске, а пережитый личный жизненный опыт был огромен. Напомню: писатель испытал мгновения, когда приговоренный к смертной казни, он был внезапно помилован, Достоевский познал российскую каторгу, общался как с падшими, униженными и оскорбленными, так и с мудрецами и властителями своего времени.

    А Исламом он интересовался очень глубоко, поскольку имел живой опыт общения с мусульманами. Не нужно забывать, что 9 лет молодой Достоевский прожил в Азии: сначала в Омске на каторге, затем 4 года в Семипалатинске. И самым близким, дорогим для Федора Михайловича в последние годы пребывания в Азии стал известный и тогда, и сейчас востоковед, исследователь Чокан Валиханов.

    Как известно, он был моложе Федора Михайловича, но, тем не менее, именно Валиханов много рассказал писателю о культуре Ислама и о других восточных религиях, в частности, о буддизме. Память о дружбе двух великих людей — классиков русской и казахской литератур — чтят по сей день в Казахстане, где в Семипалатинске открыт литературно-мемориальный музей Достоевского.

    Но не нужно забывать, что у Достоевского был опыт живого общения и с другими мусульманами. Напомню детали его знаменитого каторжного романа «Записки из Мертвого дома».

    Там есть замечательные страницы, в которых рассказывается, как писатель общался с молодым дагестанским татарином, мусульманином Алеем, как они вели долгие разговоры между собой. Например, рассказ о том, что автор (это «двойной автор» — одновременно и создатель романа, и рассказчик) научил Алея читать по-русски, писать — с помощью Евангелия, которое у него было.

    Есть и еще один удивительный момент, который заставляет осознать, что Достоевский выступал тогда не только в роли учителя молодого мусульманина, своеобразного «миссионера» или «проповедника» православной веры. Он и сам многому научился от Алея.

    Вот смотрите: Алей, слушая рассказы Достоевского о Христе, воскликнул: «Иса — Божий пророк! Иса хорошие слова говорил! Ведь то же самое и в нашей книге, в Коране написано».

    Может быть, именно тогда Федор Михайлович впервые почувствовал эту «перекличку» между Христианством и Исламом, понял, что Коран и Библия, Коран и Евангелие — это книги родственные. На мой взгляд, тогда еще Достоевский пришел к пониманию генетического родства, близости двух великих мировых религий.

    Откроем «Записки из Мёртвого дома»:

    «Дагестанских татар было трое, и все они были родные братья. Два из них уже были пожилые, но третий, Алей, был не более двадцати двух лет, а на вид еще моложе. Его место на нарах было рядом со мною. Его прекрасное, открытое, умное и в то же время добродушно-наивное лицо с первого взгляда привлекло к нему мое сердце, и я так рад был, что судьба послала мне его, а не другого кого-нибудь в соседи. Вся душа его выражалась на его красивом, можно даже сказать — прекрасном лице. Улыбка его была так доверчива, так детски простодyшна; большие черные глаза были так мягки, так ласковы, что я всегда чувствовал особое удовольствие, даже облегчение в тоске и в грусти, глядя на него. Я говорю не преувеличивая.

    Трудно представить cебe, как этот мальчик во все время своей каторги мог сохранить в себе такую мягкость сердца, образовать в себе такую строгую честность, такую задушевность, симпатичность, не загрубеть, не развратиться. Это, впрочем, была сильная и стойкая натура, несмотря на всю видимую свою мягкость. Я хорошо узнал его впоследствии.

    Он был целомудрен, как чистая девочка, и чей-нибудь скверный, цинический, грязный или несправедливый, насильный поступок в остроге зажигал огонь негодования в его прекрасных глазах, которые делались оттого еще прекраснее. Но он избегал ссор и брани, хотя был вообще не из таких, которые бы дали себя обидеть безнаказанно, и умел за себя постоять. Но ссор он ни с кем не имел: его все любили и все ласкали.

    Сначала со мной он был только вежлив. Мало-помалу я начал с ним разговаривать; в несколько месяцев он выучился прекрасно говорить по-русски, чего братья его не добились во всё время своей каторги. Он мне показался чрезвычайно умным мальчиком, чрезвычайно скромным и деликатным и даже много уже рассуждавшим.

    Вообще скажу заранее: я считаю Алея далеко не обыкновенным существом и вспоминаю о встрече с ним как об одной из лучших встреч в моей жизни. Есть натуры до того прекрасные от природы, до того награжденные Богом, что даже одна мысль о том, что они могут когда-нибудь измениться к худшему, вам кажется невозможною. За них вы всегда спокойны.

    Однажды мы прочли с ним всю Нагорную проповедь. Я заметил, что некоторые места в ней он проговаривал как будто с особенным чувством. Я спросил его, нравится ли ему то, что он прочел. Он быстро взглянул, и краска выступила на его лице.

    — Ах, да! — отвечал он, — да, Иса святой пророк, Иса Божии слова говорил. Как хорошо!

    — Что ж тебе больше всего нравится?

    — А где он говорит: прощай, люби, не обижай и врагов люби. Ах, как хорошо он говорит!

    Он обернулся к братьям, которые прислушивались к нашему разговору, и с жаром начал им говорить что-то. Они долго и серьезно говорили между собою и утвердительно покачивали головами. Потом с важно-благосклонною, то есть чисто мусульманскою улыбкою (которую я так люблю и именно люблю важность этой улыбки), обратились ко мне и подтвердили, что Иса был Божий пророк и что он делал великие чудеса; что он сделал из глины птицу, дунул на нее, и она полетела… и что это и у них в книгах написано. Говоря это, они вполне были уверены, что делают мне великое удовольствие, восхваляя Ису, а Алей был вполне счастлив, что братья его решились и захотели сделать мне это удовольствие.

    Где-то, где-то теперь мой добрый, милый, милый Алей!..»

    — Да, люди часто воспринимают тюремные испытания лишь как тяжкое наказание. Но на жизненном пути Достоевского появились некнижные, живые мусульмане, как просвещенный ученый Валиханов, так и простые братья из Дагестана. Вряд ли, оставшись жить в Петербурге, он смог бы сблизиться с такими новыми для него людьми. Но Достоевский не только описывал встретившихся ему людей, но и пытался осмыслить образы далекого прошлого.

    — Несомненно, его волновала личность основателя Ислама. В романе «Преступление и наказание» звучат слова Раскольникова о Пророке Мухаммаде: «О, как я понимаю Пророка с саблей на коне! Велит Аллах, и повинуйся, дрожащая тварь».

    Нетрудно заметить, что в сознании Раскольникова возникает образ жестокого Пророка — но может ли мусульманин согласиться с таким взглядом? Конечно, нет. Ведь для мусульман «Магомет» (как говорили в России в XIX веке, хотя Достоевский знал, как по-настоящему звучит имя — «Мухаммад») — такой же совершенный человек, как Иисус Христос для христиан.

    Здесь литературный герой искажает образ Пророка. Он совершает грубую религиозную ошибку. Автор ее исправляет.

    —Каким же образом?

    — Он не соглашается со своим героем, трагически ошибающимся в том, что Иисус и Магомет — это противопоставленные друг другу идеалы. Такая оппозиция — только в сознании Раскольникова.

    Единство этого пророческого ряда: Иисус, потом Магомет, восстанавливается в конце романа. В эпилоге «Преступления и наказания» есть упоминание об Аврааме или, как говорят, используя арабский — Ибрахиме. Раскольников сидит на берегу сибирской реки (это Иртыш, конечно), и вот он всматривается в далекую киргизскую степь. Перед ним — широкая панорама залитой солнцем золотой степи. Казахи сказали бы, что это «сары арка» — золотая, желтая степь. Он вглядывается: и какая-то тоска волнует его и мучает. Конечно, это тоска по идеалу. Ему казалось, что «не прошли еще века Авраама и стад его».

    Причудливым образом вот эта киргизская, казахская степь представилась ему как бы древней Палестиной, по которой когда-то и бродил Авраам, общий предок, родоначальник народов. И Авраам — «общий человек».

    Это библейский общий человек, одинаково почитаемый как иудеями и христианами, так и мусульманами. Данное упоминание об Аврааме показательно. Оно указывает на духовный исток, к которому возвращается Раскольников, стремясь утолить свою духовную нравственную жажду.

    Откроем же эпилог «Преступления и наказания»:

    «День опять был ясный и теплый. Ранним утром, часов в шесть, он отправился на работу, на берег реки, где в сарае устроена была обжигательная печь для алебастра и где толкли его. Отправилось туда всего три работника. Один из арестантов взял конвойного и пошел с ним в крепость за каким-то инструментом; другой стал изготовлять дрова и накладывать в печь. Раскольников вышел из сарая на самый берег, сел на складенные у сарая бревна и стал глядеть на широкую и пустынную реку.

    С высокого берега открывалась широкая окрестность. С дальнего другого берега чуть слышно доносилась песня. Там, в облитой солнцем необозримой степи, чуть приметными точками чернелись кочевые юрты. Там была свобода, и жили другие люди, совсем не похожие на здешних, там как бы само время остановилось, точно не прошли еще века Авраама и стад его. Раскольников сидел, смотрел неподвижно, не отрываясь; мысль его переходила в грезы, в созерцание; он ни о чем не думал, но какая-то тоска волновала его и мучила».

    На самом деле, опыт переживания и осмысления Достоевским исламских ценностей уникален для его времени. Не стоит забывать, что тогда даже образованные люди, воспитанные русской культурой, как и другие европейцы, просто не имели прямой информации об Исламе — переводы Корана делались немусульманами и с «имперско-миссионерскими» целями, Сунна и Сира (жизнеописание Пророка Мухаммада,,) переведены не были, равно как и классические труды по шариату и истории мусульман.

    По сути, только сейчас, на рубеже нового тысячелетия, закладывается на наших глазах фундамент знаний об Исламе для читающих и мыслящих по-русски. А тогда большинство было уверено, что «спящий Восток» хранит лишь волшебные сказки да затейливые «арабески», а его религиозная жизнь полна предрассудков и рутины.

    И удивительно, насколько Достоевский сумел опередить свое время в понимании преемственности Пророков Единобожия и в личном сочувствии к Пророку Ислама!

Джаннат Сергей Маркус

http://nm2000.kz

Распечатать Распечатать | Word'e Aktar В формате MsWord | Отправить на @ Отправить на @ | Yorum Yaz Добавить комментарий

СТАТЬИ

Выбор читателей

© 2005-2009 Все права защищены.
Содержимое работ и мнение авторов может не совпадать с мнением и позицией редакции портала.